В Дюне четыре способа пахнуть. Один — сухой специей и ладаном перехода: герцогский сын, который превращается в мессию, проживающего собственный парфюм за десять часов носки. Другая — горьким можжевельником и миррой, минералом, ничего лишнего: воин-фрименка, у которой нет иллюзий ни о пророчестве, ни о любви. Третья — розой, обработанной как оружие: бене-гессеритская мать, знающая что запах меняет восприятие, и пользующаяся этим. Четвёртый — индольной туберозой, гнилым мёдом и кровью на медицинском инструменте: гниющий тиран в антигравитационных подвесках, для которого парфюм — способ оскорбить любого, кто оказался рядом.

Парфюмерная палитра Дюны — это пограничье восточного и пустынного. Сухой incense на минеральной базе. Rose-oriental с шафраном. Кожа, тубероза, мирра в самых тёмных углах. Никаких aqua, никаких gourmand-конфет, никакой свежести. Каждый цветок здесь высушен, каждое дерево обожжено, каждая специя — настоящая. Это парфюмерия жары и ритуала, не салона и не лета.

Если у Дюны есть единый аккорд — это спайс. Корица, ржавчина, лёгкая сладость, которая горчит. Запах судьбы. Все четыре дома Арракиса проходят через этот аккорд по-своему: герцогский сын его принимает как мантию, фрименка — впитывает с рождения, бене-гессеритская мать встраивает в свой ритуал, барон гниёт в нём вместе с собственным телом. Спайс не парфюм, спайс — атмосфера. Парфюм — это то, как каждый персонаж пытается с ним договориться.