Итачи пахнет благовонием на собственных похоронах.

Холодный ладан, белая лилия, мирра — аромат пустого храма, в котором всё уже решено. Лилия здесь не про нежность, а про погребение: Итачи знал, что умрёт, и шёл к этому годами, больной, с кровью на ладони. Сандал и мускус в базе держат тепло, которое он всю жизнь прятал, — старший брат, любивший того, кого должен был ненавидеть.

Это запах человека, выбравшего быть злодеем, чтобы кто-то другой остался жив. Под дождём, в последнем бою, он тыкает младшего брата в лоб, как в детстве, и говорит «прости». Ладан к этому моменту пахнет уже не тайной, а прощанием. Он всё рассчитал заранее — даже это.